На перевале нам встретился пожилой дагестанец с сыном, который начал расспрашивать нас о наших планах. Было видно, что он очень переживает за нас и не хочет, чтобы мы нарвались на какие-либо проблемы. «Ребята, вы приехали в волчий угол Дагестана. Сюда еще пару лет назад русские военные даже лезть боялись, боевиков много было», – сказал нам Адиль, было понятно, что он не шутит.

В этот момент обстановка стала совсем напряженной — помимо природных трудностей нам потенциально предстояло столкнуться с агрессивно настроенными против нас людьми. «Вы можете следовать дальше по своим планам, но у меня есть хороший знакомый, который сдает дом как раз для таких отчаянно смелых туристов вроде вас, другие сюда и не доезжают. Можете поехать за мной, я покажу вам все и познакомлю с самим хозяином. Если договоритесь о цене, там и останетесь на ночь. Всяко лучше, чем если вы замерзнете или вас украдут», – продолжил наш новый знакомый. В этот момент мы сильно напряглись, наша группа из восьми человек состояла в основном из девочек. Предупреждения о возможном похищении выглядят более чем серьезно, в особенности в глухой части Северного Кавказа.

фото: Александр Селянский

Мы решили поехать за дагестанцем и его сыном. Спускаясь с перевала мы увидели небольшое село под названием Генух, в честь него также назван и сам перевал, по которому мы переместились вглубь Цунтинского района Дагестана. В селе наш сопровождающий остановился и еще раз уточнил – хотим ли мы продолжить следовать за ним к дому, как он выразился, «местного олигарха» или можем остаться в гостях у него самого. К тому моменту первый страх у нас уже прошел и на смену ему пришел азарт исследователей и желание увидеть тот самый гостевой дом, про который нам рассказал дагестанец. «Ну ладно, дом и правда шикарный, да и вы не выглядите как люди, которые не могут себе позволить арендовать жилье. Хозяина не бойтесь, он резковат, но к русским относится хорошо, так как работает с вами где-то на Севере», – сказал наш сопровождающий и сел в свою машину.

Следуя за ним, мы проехали практически все село, которое казалось нам очень бедным. Дороги здесь не были отсыпаны даже гравием и поэтому после дождя, который недавно прошел, машины сильно буксовали. Местных на улицах практически не было, солнце уже зашло за горы и было довольно холодно (около нуля). Спустя примерно полчаса мы поднялись на высокий холм, с которого открывался вид на всю долину. Там и был тот самый дом, в котором мы могли бы остановиться.

фото: Александр Селянский

«Ооооооо, москвичи, можете даже не спорить, я всегда узнаю с первого взгляда. Мы и сами оттуда, конечно, с дагестанскими корнями, но в столице пожить успели. Как у вас там? Война идет? Побеждаете? Нас то тут точно не достанут, а по вам еще ракета прилететь может», – этой фразой нас встретила хозяйка дома, дагестанка с сильным аварским акцентом. На территории участка — два больших дома из красного кирпича, что по местным меркам является настоящей роскошью. Один дом предназначался для гостей, второй для хозяев. «Сейчас мой муж подойдет, вы пока идите, посмотрите дом, может не понравится еще», – сказала нам женщина, предварительно переговорив о чем-то с тем дагестанцем, который привел нас на эту «виллу».

Дом оказался просто невероятным. Состоящий из красного кирпича снаружи, внутри он был отделан деревом, которое очень вкусно пахло. При этом внутри дома была настоящая парилка и большой бассейн, а также большая гостиная-столовая и несколько спален. Сложно представить сколько миллионов рублей (или десятков миллионов?) вложено в его постройку. Тем более сложно было понять, кем работает человек, который смог позволить себе подобное в глухом углу Дагестана. Два дома на участке действительно очень сильно выделялись на фоне всего остального, чтобы мы видели в радиусе 200–300 километров.

«Ну и как вам мой особняк? Вообще-то я его для семьи строил, но тут стали появляться туристы, и я решил, что мы пока и в одном поместимся, а этот будем сдавать гостям. Все-таки мы тут единственные и поэтому можем стать хорошим подспорьем для туристических организаций. Как вы нас нашли? Сами или кто подсказал?» – услышали мы низкий и при этом звонкий голос с акцентом. С нами здоровался Омар, хозяин дома, основной деятельностью которого (как мы потом узнали) являются грузоперевозки где-то на севере Красноярского края. Мы рассказали ему про встречу с местным дагестанцем (который к тому моменту уже уехал) и про то, что не готовы в эту ночь оставаться в палатках, так как боимся замерзнуть.

фото: Александр Селянский

«Так оставайтесь у меня, о цене договоримся, много гнуть не буду. Еще сяду с вами выпить, поговорим о Москве, давно я там не бывал», – сказал Омар. Спустя пару минут мы уже оплатили ночевку и выгружали вещи из машин. Еще спустя полчаса к нам пришел хозяин с закусками и бутылкой дорогой водки. «Меня тут все нефтяным магнатом называют, ХА! Наши люди, конечно, не понимают, что я просто управляю своей же транспортной компанией и что пришел я к этому долгим и упорным трудом. Не то что сейчас наши – надеются, что на войну сходят, миллионы хапанут и после кататься в масле будут. Дураки! Не нужна им эта война, работать надо! Пускай едут пахать на Север, в Сибирь, на Дальний Восток», – говорил Омар после третьей или четвертой рюмки. Было заметно, что ему довольно тяжело дается жизнь в родном селе, большинство его односельчан завидуют ему черной завистью и не могут понять и принять тот факт, что его успех связан исключительно с тяжелейшим трудом. В этом плане история Омара практически не отличается от других – в деревнях и селах по всей России, если ты поднимаешь голову и начинаешь жить на порядок лучше соседей, твое старое окружение начинает относиться к тебе с подозрением. «Не верят они, что аварец из волчьего угла Дагестана может добиться такого честным трудом, ну и пускай!»

Омар показал нам, что глубинная Россия – это не только и не столько про русских. Это история про россиян, которые пытаются как можно лучше устроить свою жизнь в непростой и довольно бедной путинской России. В которой люди завидуют тому, что ты добился достойной жизни через упорный и долгий труд.

Сейчас редкие туристы все же добираются сюда и после выкладывают подробные фото- и просто отчеты. Но их довольно мало, пока эту часть Дагестана можно считать и «туземной», и первозданной — здесь не занимаются туризмом и не предоставляют какие-либо услуги залетным туристам. Поэтому каждый раз, когда мы заезжали в то или иное село, на улицы выходило большое количество местных жителей. Они, конечно, слышали о том, что Дагестан теперь стал популярным местом для путешественников, но почти никто из них не видел туристов вживую. Более того, многие из них никогда не видели русских.

фото: Александр Селянский

Тем более странным было наблюдать здесь Z-символику, ее довольно много, она совершенно не связывалась в нашем сознании с происходящим в селе. Было ощущение, что жизнь здесь застыла на паузе как минимум в несколько десятков лет назад и лишь относительно современные машины отечественного автопрома говорили о том, что люди отсюда иногда спускаются на равнины и наверняка должны быть в курсе происходящего.

«Да какая война, нам тут дорогу только более-менее нормальную сделали не так давно. Раньше вообще не выбраться было», — сказала нам милая продавщица и по совместительству хозяйка магазина Мадина в горном селении Бежта. Мы сделали в этом селении необходимую остановку — нужно было закупить продуктов и заправить машины, чтобы поехать дальше, вглубь Нагорного Дагестана. Там мы уже не надеялись встретить какие-либо признаки цивилизации.

Бежта образует уникальную в своем роде территориально-административную единицу, которая определяется как муниципальный участок. Дело в том, что Бежта имеет связь с районным центром через высокий и опасный перевал, который часто бывает недоступен для проезда, и поэтому селу предоставлены более широкие полномочия в плане самоуправления, чем это обычно бывает у российских сел. «Мы тут дикарями живем, еле-еле умудряемся просроченные продукты не держать. Хорошо, что у всех селян есть свои хозяйства и поэтому они в мясе и других похожих продуктах не нуждаются. Мы бы их просто не смогли довезти», — продолжает рассказывать хозяйка магазина о жизни в Бежте.

фото: Александр Селянский

Действительно, село находится более чем в 200 километрах от Махачкалы, при этом большая часть дороги пролегает по горным серпантинам, многие из которых даже не покрыты асфальтом. В связи с этим доставка чего-либо сюда является довольно затруднительным. «Ничего толком привезти не можем, живем дикарями, до туристических районов Дагестана добраться сложно. Работы тоже нет, сейчас мужчины вот на войну уходят, чтобы денег заработать. Какая нам война, если мы живем как сто лет назад. Не знаю, как там у вас (имеется в виду остальная Россия), нам тут надо, чтобы государство хотя бы в дороги вложилось, а не в войну. Непонятно, с кем воюем, я этих украинцев сто лет не видела и не хотела бы видеть, лишь бы не воевать с ними», — делилась с нами Мадина.

фото: Александр Селянский

«Хорошо, что у вас есть возможность и деньги путешествовать, смотреть тут все, хотя и дорого, наверное, это. А мы тут сидим, лишний раз не ездим никуда, чтобы бензин не тратить. Но я в любом случае рада за вас, хорошо, что вы ко мне зашли, надеюсь, купили нужных продуктов», — сказала она нам, когда мы рассчитались и уже собирались продолжить свой путь. Нам предстояло преодолеть Генухский перевал, чтобы добраться до Цунты, районного центра, к которому, в том числе, относилась и Бежта. Об этом — в следующем репортаже.

Он довольно небольшой по площади, а его население составляет чуть менее 25 тысяч человек. При этом здесь важно отметить, что народ, проживающий здесь – это аварцы. То есть это те же самые люди, что и Магомед, Раджаб и Шамиль, про которых я рассказывал в своих предыдущих репортажах. Но если люди из Хунзаха, с которыми нам довелось пообщаться, очень открытые и хорошо говорят по-русски, то жители Тляратинского района являются их полной противоположностью. Люди здесь не любят чужаков, хотя и окажут помощь случае необходимости. Мало кто из них видел за свою жизнь русских, не считая пограничников, которые здесь довольно часто встречаются.

Аварцы из Тляраты – это не те предприимчивые люди, которые живут в Хунзахе и пытаются заниматься туризмом и другими видами деятельности. Это тот случай, когда они скорее отправятся на войну за “легкими” деньгами, нежели будут пытаться придумать для себя иное занятие. Тляратинцы в силу отдаленности и малообразованности практически не видят для себя возможностей для самореализации в иных областях кроме сельского хозяйства (которым у них в районе довольно сложно заниматься) и госслужбы.

Тем более удивительной для нас была находка небольшого музея в одном из сел, который расположился в восстановленной средневековой башне прямо над обрывом. “Мы здесь сделали небольшую экспозицию посвященную одному из президентов Дагестана, вы его вряд ли знаете. Но если что, про Путина у нас тоже есть кое-что”, – сказал нам голубоглазый аварец, который даже не представился и появился довольно незаметно, прямо когда мы заехали в село и пошли осматривать башню. Честно говоря, мы так и не поняли кто это был, но у этого человека были ключи от башни и он довольно любезно пригласил нас внутрь осмотреть экспозицию.

Внутри башни оказалось много предметов, которые создавали местные ремесленники на протяжении нескольких сотен лет из дерева и металла. Больше всего нас поразила большая деревянная статуя русской учительницы, которая приехала работать в одно из сел Тляратинского района в середине прошлого века и учила ни одно поколение местных. “Она конечно нас всех русскому языку научила и другие какие-то базовые знания давала. Много кто потом смог пробиться на хорошие места на равнине, в том числе и благодаря ей. Я не помню как её зовут, но спросите любого человека старше 50-ти лет и все её вспомнят”, – рассказал нам смотритель музея. Во время осмотра экспозиции аварец рассказал нам чуть больше об этой учительнице и оказалось, что она была родом из Украины и попала по распределению в Дагестан. На наш вопрос о том, что может она была украинкой, а не русской, смотритель музея сказал, что “не делает различий и вообще не понимает разницы между русскими и украинцами”. В ответ мы сказали ему, что это такое же упущение, как если бы наша группа не вникала в различия между местными этносами и просто называла бы всех дагестанцами (что является относительной грубостью по местным меркам). “Это совершенно другое, нас разделяли горы и поэтому мы действительно разные. Вы же живете на одной земле и поэтому больше похожи” ,– сказал он нам в ответ. Мы не стали продолжать спор. Однако это подтолкнуло нас к размышлениям о том, как дагестанцы могут отправляться на войну в Украину, если для многих из них украинцы могут восприниматься также как и русские. Не возникает ли у них в таком случае диссонанса о том, что они как бы воюют против своих (раз для них русские и украинцы это одно и тоже) же? Или пропаганда вместе с большими по их меркам деньгами совсем застилает глаза? Забегая вперед, я вынужден признать, что мы так и не нашли ответа на этот вопрос.

«Нас разделяли горы и поэтому мы действительно разные. Вы же живете на одной земле и поэтому больше похожи». фото: Александр Селянский

Вернемся к музею. Осмотрев первый этаж башни, мы пошли за смотрителем на второй и были сильно удивлены контрасту в экспозиции. Первым, что мы увидели, был портрет Владимира Путина – он был изображен на коне, скачущем сквозь облака, которые имели цвет триколора. Довольно дикая картина, но было видно, что она является предметом особой гордости для смотрителя-аварца. Остальную часть помещения занимала библиотека, в которой были самые разные книги. Она была чем-то похожа на сельские, в которых обычно собирают любую литературу, чтобы просто иметь хоть что-нибудь в запасе для читателей. Также в комнате был портрет одного из дагестанских президентов времен первого срока правления Путина, который был родом из Тляратинского района. Однако он уже не был таким “помпезным” как изображение президента России – мужчина был изображен сидящем на камне в горах на фоне одного из селений. Довольно типичный формат изображения государственных деятелей для этой части России.

“Ну как вам, понравился портрет Путина?”, – спросил у нас смотритель, когда мы уже покидали башню. Было видно, что он ожидал, что картина произведет на нас невероятное впечатление, что конечно же было вовсе не так. Кроме неловкости никто в нашей группе ничего не почувствовал и поэтому мы просто ответили аварцу, что изображение президента интересное, но не очень правдивое. “Естественно, его же нужно изображать как полубога, как сверхчеловека, который так хорошо управляет такой сложной страной как Россия”, – восторженно ответил нам смотритель музея. На эту фразу мы предпочли не отвечать и промолчали, продолжая вежливо улыбаться.

После музея смотритель показал нам спортивную площадку, которая также находилась буквально над обрывом. “У нас тут конечно уже практически нет молодежи, но все таки есть кому и в футбол поиграть и в волейбол, поэтому вот сделали площадку на несколько окрестных сел”, – рассказал о ней смотритель. В горах Дагестана присутствует культ спорта и командных игр, поэтому даже в довольно глухих селах всегда есть спортивная площадка. Об этом более подробно я уже расскажу в следующих репортажах.

После осмотра “спортивного комплекса”, как выразился в дальнейшем смотритель музея, мы продолжили наш путь. Мы отправились в путь, всю дорогу обсуждая портрет Путина.

Мы ездили между горными селениями около часа в поисках хорошего места для палаточного лагеря и встретили Газимагомеда. На первый взгляд, он выглядел довольно странно: дагестанец лет сорока, одетый в простую, немного поношенную одежду. Газимагомед вышел из небольшого лесочка, когда мы проезжали очередное село в надежде найти за ним неплохую площадку для лагеря. Проситься в гости к кому-либо мы не хотели, ведь наша цель – провести как можно больше ночей в палатках. К тому же мы въехали в Тляратинский район Дагестана, в котором обычно не бывает туристов, а многие местные практически никогда не видели русских и не разговаривают на русском. Кроме Газимагомеда.

«Куда вы едете? Сейчас распугаете всю скотину, которая домой идет (приближался закат). Вижу, что заблудились, давайте помогу», – окликнул нас Газимагомед. Я вышел из автомобиля, мы познакомились. У него был отличный русский язык, что большая редкость для таких отдаленных мест. Оказалось, что он еще в советские годы работал в Махачкале. В годы существования СССР равнинный Дагестан обладал большим количеством крупных промышленных комплексов. В связи с этим здесь проживало много русских и представителей других национальностей, которые также использовали русский язык как средство для межкультурного общения.

Газимагомед работал на одном из таких заводов, а теперь он – муниципальный чиновник в родном Тляратинском районе и очень хорошо его знает. «Вам вон там ручей нужно переехать, на ваших машинах это не проблема (мы были на подготовленных внедорожниках), дальше по узкой дороге наверх и выедете как раз на поляну с беседкой, где обычно селяне собираются в хорошую погоду. И уже становитесь там на ночевку, а то лазаете тут, как украинские партизаны», – сказал он. Последняя часть фразы довольно сильно нас удивила, мы всей командой не до конца поняли, что именно она означала. Переспрашивать как-то не хотелось. Было видно, что Газимагомед действительно хочет нам помочь и помогает, но также было заметно, что ему жаль своего времени и что мы в его глазах – разрушители обыденной жизни села. Поэтому, недолго думая, мы отправились по дороге, которую он нам указал.

И это было удивительно, так как компания у нас подобралась разношерстная – директор магазина из Красноярска, тату-мастер из Омска, дизайнерка из Подмосковья. У каждого из нас – абсолютно разный бэкграунд, а значит, и разное ощущение дома. Но гостеприимство Маги (так вся группа стала называть Магомеда, когда общение набрало обороты) стерло все границы и в конечном итоге мы все ощущали себя одной большой дагестанской семьей. «Вы поймите, для нас главная ценность – это семья. Ни деньги, ни какое-либо имущество, ни государство, ни даже (отчасти) родное село. Семья – вот что является наивысшей ценностью для любого аварца (Магомед по национальности аварец) и даже дагестанца. Эту ценность мы и пытаемся передать вам. Кажется, у нас это неплохо получается», – сказал нам Мага за завтраком. Удивительно, как быстро он стал таким близким для нас всех – по духу и ощущениям. Мы совершенно не хотели покидать его гостевой дом в Хунзахе, но нужно было двигаться дальше.

фото: Александр Селянский

Перед тем, как покинуть Хунзахский район, мы решили покататься на лошадях. Дело в том, что в Хунзахе функционирует частная детская конная школа и с недавних пор ее организаторы Шамиль и Раджаб стали катать и туристов. «Мы сначала не особо верили, что это пойдет, туристов было не сильно много, и мы не привыкли с ними работать. Но теперь, как видишь, у нас все отлично», – рассказал мне Раджаб. И действительно, сейчас инстаграмм «Хунзахских лошадей» насчитывает более 15 тысяч подписчиков, а туристы приезжают покататься буквально каждый день. «Вообще это больше было нужно для того, чтобы на школу денег заработать. Мы же с детьми безвозмездно занимаемся фактически. Так, иногда родители подкидывают пожертвования, но не более того. Поэтому и мне, и Раджабу приходится заниматься и другой деятельностью помимо лошадей. Хотя… после этого сезона посмотрим, может, удастся превратить хобби в полноценную работу с хорошим заработком. С таким наплывом туристов, как в этом году, это вполне себе возможно», – сказал Шамиль, когда мы заговорили о том, на какие средства существует верховая школа для детей, и откуда в целом они берут финансирование.

Здесь стоит отметить, что дети тоже периодически помогают в организации конных прогулок для туристов, в особенности, если они проводятся на окраине Хунзаха. Для юных наездников это хорошая возможность попробовать себя в настоящей работе, показать свои навыки обращения с лошадьми и, что немаловажно, пообщаться с носителями современного русского разговорного языка. Да, для Нагорного Дагестана русский язык хоть и является жизненно важным, так как иначе представители разных народностей просто не смогут друг друга понимать, но его уровень остается довольно низким в сравнении с областями, где преимущественно проживают русские. И дело здесь не только и не столько в акценте, сколько в словарном запасе.

«Сашка, мы все в лошадях и в воспитании детей. Это наша жизнь», – подвел итог нашему разговору Шамиль, когда все участники нашей группы вдоволь накатались и нам было пора ехать дальше. Для современных аварцев по-прежнему важно, чтобы их дети даже в современном мире умели кататься на лошади верхом. Это неотъемлемая часть воспитания и дело здесь скорее не столько в самом практическом навыке, сколько в том, что именно с точки зрения формирования характера дает это занятие. Для Шамиля и Раджаба лошади и дети действительно являются смыслом жизни, а занятие туризмом в данном случае стало сопутствующей деятельностью, которая позволяет не просто держаться на плаву, но и закупать новых лошадей, отстраивать конюшни. О войне в Украине за два часа совместного времяпрепровождения и долгого разговора мы не заговорили ни разу. И единственным объяснением этому, на мой взгляд, является сильная погруженность в свою созидательную деятельность со стороны Раджаба и Шамиля. Они уже нашли свой смысл жизни и свою главную сферу деятельности и поэтому им нет дела до политических авантюр, которые устраивает действующая в России власть.

Нам нужно было передохнуть перед продолжением поездки, помыться и постирать вещи, поэтому остановиться у Магомеда (так зовут хозяина гостевого дома) было лучшим решением.

Хунзах — районный центр Хунзахского района и один из наиболее развитых населенных пунктов в Нагорном Дагестане. Именно он является одной из точек притяжения для туристов, это место выглядит крайне привлекательным для жизни. В Хунзахе проживает довольно большое количество русских, так как здесь базируется крупный пограничный отряд, который занимается охраной российско-азербайджанской и российско-грузинской границы. Сейчас здесь открылось большое количество гостевых домов и гостиниц для туристов, а большинство местных стали заниматься организацией путешествий. Здесь же открылась первая в Нагорном Дагестане спешелти-кофейня и прокат эндуро-мотоциклов. Можно сказать, что Хунзах сейчас переживает второе рождение и расцвет, что является довольно большой редкостью для современной России, в которой сельские населенные пункты постепенно вымирают и превращаются в призраки.

фото: Александр Селянский

Магомед – один из тех, кто способствовал перерождению Хунзаха. Ему чуть больше 30-ти, он получил высшее образование в Махачкале, после этого долгое время работал в администрации Хунзахского района. Сейчас он содержит сеть из трех гостевых домов и отвечает за развитие туризма в регионе на муниципальном уровне. Магомед — верующий мусульманин и радушный хозяин.

«Я безумно рад, что ты вернулся, Саш (мы знакомы уже около года). Этим летом вокруг всей движухи вокруг Украины Дагестан получит еще больше туристов. Если у людей, конечно, еще будут деньги на поездки», – начал Магомед. Позже он признался, что после закрытия букинга, на котором размещался, у него была небольшая просадка в заполняемости дома, но сейчас все вернулось в довоенную норму, и этим летом его гостевые дома будут принимать посетителей практически каждый день. На вопрос о том, много ли людей из Хунзаха отправились на войну в Украину он ответил вот что: «Да, Саш, люди реально отправляются воевать, и многие не возвращаются. Кому-то нужны деньги, кто-то думает, что идет защищать Родину. Но мне кажется, что они не совсем правильно расставляют приоритеты. Мы занимаемся развитием своего края. Это сейчас самое главное. А отправиться на войну – это выбор каждого, но с нас, мне кажется, этого хватит», – констатирует Магомед, под последней фразой подразумевая усталость дагестанского народа после Второй чеченской войны, которая в том числе проходила и на территории Дагестана и которая привела к многочисленным терактам в регионе. В этом плане нас удивил тот факт, что по самому Хунзаху развешено довольно много объявлений о наборе на воинскую службу по контракту. На местных кладбищах уже готовят новые участки для свежих могил участников так называемой «специальной военной операции». И все это в Дагестане, в котором, по сути, шла партизанская война между местной властью и партизанскими отрядами радикальных мусульман, выступающих против нахождения региона в составе России. Спокойно здесь стало только во второй половине 2010-х годов, когда местной администрации совместно с федеральным центром удалось подавить все очаги международного терроризма.

фото: Александр Селянский

В связи с этим и возникает логичный вопрос: неужели Дагестан и дагестанцы не устали от боевых действий и не стремятся к мирной жизни? «У нас все еще очень много бедных семей из небольших сел. Для мужчин нынешний шанс поучаствовать в войне за большие деньги кажется лучшим выходом из бедственного положения. Пойми, далеко не все готовы и могут заниматься туризмом или чем-либо еще. Люди у нас не все образованные, а многие просто ленивые. Им кажется, что проще всего отправиться на войну, немного побыть там, а после вернуться с деньгами да еще и героем», – отвечает на этот вопрос Магомед. И действительно, несмотря на бурное развитие туризма в Дагестане, конечно же, не все его жители готовы заниматься организацией путешествий и созданием инфраструктуры. У многих нет стартового капитала, кто-то плохо владеет русским языком, кого-то туристы просто отталкивают как чужеродный элемент.

В любом случае — туризм не оказался панацеей для экономической и социальной ситуации даже в популярном среди путешественников Хунзахском районе. И людям участие в так называемой «специальной военной операции» представляется привлекательным именно из-за денег, а не по идеологическим соображением. И это, вызывает много вопросов. Какой может боевой дух и дисциплина у армии, большинство солдат в которой воюет исключительно ради денег?

Проехав весь Табасаранский район, мы оказались в горах Дагестана, которые редко посещают даже местные. Инфраструктура здесь развита настолько плохо, что даже в райцентре нет заправочной станции и более-менее крупного продуктового магазина, который бы работал по понятному расписанию. Агульский район находится в глубине Нагорного Дагестана и проживают в нем преимущественно агулы, которых в мире насчитывается не более 45 000 человек. Обычно их причисляют к лезгинам (более многочисленный и известный народ), но, как это часто бывает в данной северокавказской республике, сами агулы определяют себя как отдельный самостоятельный народ со своей культурой и языком. Отчасти это действительно так.

В Агульском районе мы познакомились с местным главой, который, как и многие сейчас в Дагестане, пытается развивать туристическое направление. Первое, что нас удивило при встрече — по району он передвигается на довольно новом джипе Toyota Land Cruiser 200, ярко выделяющемся на фоне бедности района. Вторая вещь, бросающаяся в глаза, – наличие большого количества сопровождающих его людей, очень похожих на охранников. Это довольно удивительно для безопасного Дагестана. Если, конечно, вы не занимаетесь чем-то противозаконным или не перешли дорогу кому-то из важных людей. В любом случае, глава района на черном джипе с охраной – совершенно нетипичная картина для современного Нагорного Дагестана.

Глава района подъехал к нам, когда мы разбивали палаточный лагерь неподалеку от нового гостевого дома, который он практически достроил для будущих туристов. Закир Каидов (так зовут главу) надеется, что вскоре путешественники будут добираться и до Агульского района. В ходе разговора с нами он несколько раз спрашивал, кто мы, почему мы поехали именно сюда и какова вероятность того, что мы посоветуем это село друзьям. Было очевидно, что для него крайне важно понять, каким образом можно направить туристический поток в его район, чтобы, в том числе, обеспечить доходность его гостевого дома, который, кстати, на фоне остальных построек в округе, выглядел как настоящий особняк. После того, как мы ответили на все интересующие его вопросы, он предложил остановиться в его гостевом доме (мы отказались) и он покинул нас.

фото: Александр Селянский

А спустя примерно полчаса к нам подъехала старенькая белая «Нива», из которой вышел горец в совершенно типичной для этой местности охотничьей одежде, которая больше напоминала военную форму. Солнце зашло за горы, стало понятно, что нас ожидает холодная ночь. Это понимал и дагестанец, подъехавший к нам на «Ниве» и спросил, есть ли у нас дрова для костра и большой чайник, в котором можно было бы вскипятить воду. Мы ответили, что у нас есть небольшие газовые горелки. Он кивнул и уехал.

Спустя некоторое время «Нива» вернулась в сопровождении еще одной машины, из которой вышло пять молодых дагестанцев. Там был и наш новый знакомый в охотничьем костюме. «Забыл представиться, меня зовут Хазбулла, а это так, местные хулиганы (смеется), не обращайте внимания. На самом деле они хорошие парни и скорее помогут вам, чем сделают что-то плохое». И действительно, оказалось, что Хазбулла и его «хулиганы» привезли нам большую охапку дров, а также гигантский дагестанский самовар. Агульцы (большинству из них на вид было не более 20-ти, кроме Хазбуллы, который был сильно старше) развели нам костер и приготовили вкусный чай. Они же привезли угощение к чаю. «Я их стараюсь воспитывать, чтобы людьми хорошими были, другим помогали и не совершали преступлений. Ну и, конечно, чтобы в первую очередь о родном районе думали и народе своем. А то сами знаете наверняка, у нас многие сейчас ради денег отправляются в “специальной военной операции” участвовать. Поля надо возделывать, туризм развивать, форелевые хозяйства открывать на наших горных речках, а не воевать», – сказал Хазбулла.

Мы долго не могли понять, кем он приходится этим парням, которые явно относились к нему с большим уважением и трепетом. Выяснили уже утром — местным полицейским участковым. «Меня зовут Маллаев Хазбулла Басаевич, я местный участковый и, как всегда, на селе занимаюсь не только борьбой с преступностью, которой у нас практически и нет, но и воспитанием подрастающего поколения. Так что если будут какие вопросы или нужна будет помощь – обращайтесь, в беде точно не бросим», – рассказал нам наш «охотник» на «Ниве». На вопрос о том, почему он сразу так не представился, ответ был следующим: «Я же знаю, как у вас там (имеется в виду европейская Россия) к полиции относятся, вот и решил сначала просто помочь, показать, что я человек нормальный и что не стоит меня бояться, а потом уже все карты раскрыть решил. Вы ребята хорошие и с вами хочется быть честным и открытым». Агул, живущий в горах, так тонко понимает отношение русских и жителей больших городов России к собственной полиции. Тем более удивительной оказалась его деликатность и то, с каким почтением к нему относится молодежь (это было видно накануне, когда они организовывали нам костер и чай). В нас поселилась надежда о том, что в России есть много таких простых людей, как Хазбулла.

Первой точкой в путешествии Александра была Республика Дагестан, которая сейчас переживает бурный туристический рост на фоне практически полной изоляции России от внешнего мира. На эту часть страны россияне обратили внимание еще в 2020 году, когда в мире бушевала эпидемия коронавируса и даже некоторые внутренние регионы были закрыты. Тогда в Дагестан впервые направился довольно серьезный поток путешественников из России, многие из которых опасались Северного Кавказа. Однако практически не было выбора направлений для отпуска, и россияне были готовы закрыть глаза на потенциальные опасности.

Их по сути и не было. Долгое время Дагестан действительно был местом, которое являлось одним из очагов работы мирового исламского терроризма, но за последние пять-семь лет руководству республики и федеральной власти удалось наладить мирную жизнь в регионе, и теракты сошли на нет. В 2022 году Дагестан готовится стать самым популярным туристическим направлением летнего сезона внутри России. Теперь решение поехать сюда жители страны принимают не только и не столько от безысходности, сколько из-за действительного желания увидеть эту северокавказскую республику.

Поток туристов оказывает серьезное влияние на жизни местных, даже тех, которые не имеют никакого отношения к туризму. Большое количество денег, хлынувших в Дагестан, преобразовывает его, приводит к переменам в экономической и социальной структуре.

24 февраля оставило неизгладимый след на жизнь в Дагестане. Что изменилось?

«Вам обязательно нужно заглянуть ко мне на чай. Вы просто обязаны», – сказал нам мужчина в костюме, сидящий в довольно новом и дорогом автомобиле (по по меркам Нагорного Дагестана). Я и моя группа в этот раз отправились в совершенно нетуристическую часть Дагестана для того, чтобы понять, как живут люди, до которых не докатилась волна туризма, и что они думают о русских, Путине и войне. Ахмед (имена в репортажах будут изменены по соображениям безопасности) оказался довольно радушным хозяином. Ему не пришлось нас долго уговаривать, мы уже через пять минут заходили в его дом, где нас (конечно же!) уже ждала его жена Мадина. У этой дагестанской пары каждому супругу около пятидесяти, у обоих есть высшее педагогическое образование, оба работают в местной сельской школе – он директором, она — учительницей математики. Ахмед и Мадина познакомились в педагогическом институте в Махачкале еще во времена СССР и с тех пор счастливо живут. Здесь, кстати, стоит сделать небольшое отступление. Вопреки всем стереотипам о Кавказе, о Дагестане точно можно сказать, что большинство семей здесь счастливы.

Войдя в дом, первое, что сделал Ахмед, — правильно, включил телевизор с новостями про так называемую «специальную военную операцию». «Ну как там, думаете наши побеждают? Туда вообще много народу из Дагестана отправилось», – сказал он. Мы просидели за просмотром одного из российских пропагандистских каналов около десяти минут, пока (к счастью) Мадина не вошла в комнату и не предложила нам выпить чая. Нам предложили остаться на ночевку, мы с радостью согласились. В этот вечер у нас планировалась ночевка в палатке, на улице шел проливной дождь, так что перспектива остаться дома у гостеприимных хозяев сильно обрадовала всю нашу группу.

фото: Александр Селянский

Ахмед и Мадина живут вдвоем в большом современном двухэтажном доме в одном из небольших горных селений Табасаранского района Дагестана. У них в хозяйстве несколько коров и большое количество кур. У них три дочери, две из них получают высшее медицинское образование, а самая младшая учится в 10-м классе в школе-интернате в Махачкале. «У нас конечно есть 10-е и 11-е классы в школе, но сами понимаете, какой там уровень образования, после такого даже в Махачкалу не поступишь», – рассказала нам Мадина о школе, в которой сама же работает учителем математики. «У нас даже ремонт недавно провели. Но что толку? Школу-то отремонтировали, а детей все меньше. И талантливых учителей, готовых работать в горных селениях, практически нет. Это все по телевизору говорят, что Дагестан Москва деньгами забрасывает, на самом деле все в Махачкале и в еще паре районов оседает», – начал возмущаться Ахмед.

фото: Александр Селянский

«Уже довольно много людей погибло на войне с Украиной, и это грустно. Наши идут туда, конечно, не только из-за каких-то патриотических чувств. Скорее ради денег, которые обещают, в селе работы совершенно нет, а тут тебе за месяц предлагают то, что ты не заработаешь и за полгода, если туризмом не занимаешься», – добавил Ахмед. Остаток вечера так и прошел в рассуждениях о том, как живет современный Дагестан и почему многие горцы отправляются на войну. Мы говорили об их жизни, о дочерях Ахмеда и Мадины и о том, что табасаранцы все больше и больше забывают родной язык и предпочитают общаться на русском. Жена хозяина учила девочек из нашей группы готовить национальные блюда, а сам он с каждой выпитой рюмкой все больше и больше разговаривал про политику. В моменте казалось, что мы находимся в простом русском селе, где-то в глубине европейской России, хотя на самом деле мы были в Нагорном Дагестане. Кажется, в этом и есть особенность нашей страны – стоит лишь мужчинам выпить, как они перестают испытывать страх и начинают говорить максимально откровенно даже на те темы, которые являются табуированными в обычное время. И в данном случае не имеет никакой принципиальной разницы – русский ты или дагестанец.

?Людям приходится очень много работать, совмещая два или даже три вида деятельности, при этом денег им, как правило, практически не хватает или их “впритык”. Об этом рассказала администратор банного комплекса, которая получает в районе 1,500 рублей за смену, смена длится 24 часа и за нее она успевает по нескольку раз полностью отмыть три большие бани после множества посетителей. После смены и перерыва на сон, она вынуждена идти на другую работу.

?Из всех городов Золотого Кольца достойный уровень жизни только у жителей Ярославля. Руководству области и города удалось сохранить большое количество предприятий, которые были созданы еще в Советском Союзе. За счет этого наследия город стал привлекательным для жителем соседних областей. Жители европейской России и, в особенности, Золотого Кольца, часто выбирают именно Ярославль как место для переезда, если у них нет возможности покорить Москву или Санкт-Петербург.

?Культурное наследие, которое является гордостью Золотого Кольца России (именно вокруг него выстроен весь туристический маршрут) находится в состоянии упадка. Некоторые храмы и монастыри реставрировали, но в целом центральные районы городов представляют собой довольно унылое зрелище – покосившиеся старые деревянные и каменные дома, руины, которые заросли кустарником и травой. Несмотря на несколько лет закрытых границ, власть так и не попыталась сделать хоть что-нибудь для того, чтобы сделать города более ухоженными и привлекательными для туристов.

?Огромная пропасть между уровнем жизни горожан и туристическим кластером, предназначенным для жителей столицы. Во всех областях Золотого Кольца есть очаги столичного сервиса и цивилизации, которые предназначены, в первую очередь, для отдыха москвичей. Почему именно для них? Потому что цены для местных неподъемны и даже в праздники жители городов Золотого Кольца не могут позволить себе выбраться в “московские” загородные отели или пообедать в ресторане, где работают “столичные повара” (выражение из одного из диалогов с местными).

?Население погружено в свои заботы и решение жизненных проблем и поэтому ему просто не до анализа ситуации, происходящей в Украине. Жители городов Золотого Кольца проводят большую часть жизни на работе, а в праздники вроде майских стараются побольше провести времени с семьей и/или забыться в алкогольном опьянении, часто это происходит одновременно. Люди не успевают следить за потоком новостей и тем более не успевают обдумывать их. Из-за этого становятся жертвами путинской пропаганды.

В целом же русская провинция при Владимире Путине оказалась в унылом положении, их жизнь “при Путине” оказалась хуже той жизни, которая была у людей здесь же при СССР.

Александр (так зовут автора, которого мы постоянно отправляем в командировки) подумал, что хуже уже не будет. Однако он ошибся. Утром 9-го мая он оказался на главной площади Костромы и увидел, кажется, квинтэссенцию худших представлений о праздновании Дня Победы в России. Вся главная площадь города была усеяна подвыпившими (пьяными) людьми, они семьями стягивались в центр города, чтобы посмотреть бесплатный концерт. Стандартный состав такой: отец семейства с банкой пива, спрятанной в пакет, либо – с небольшой металлической флягой, мать с коляской и рядом ребенок постарше. Дети при этом либо полностью одеты в военную форму либо на них некоторые ее элементы (например, пилотки).

К 12:00 на площади собралась толпа. На сцене были ведущие, которые обращались к воспоминаниям ветеранов Костромской области, а также читали стихи о войне. Периодически на сцену выходили местные коллективы, все выступали в военной форме и вс тематически было построено вокруг событий Великой Отечественной войны. Символика так называемой «специальной военной операции» при этом практически отсутствовала, ведущие и артисты не упоминали события, происходящие сейчас на территории Украины. В течение всего празднества центр города был оцеплен полицией, которая довольно спокойно наблюдала за происходящим. По периметру площади дежурили автозаки, но задержаний в течение дня не было. В этом плане наш корреспондент в очередной раз убедился в том, что жителям российской провинции не до протестов, у них едва хватает сил на то, чтобы выжить в условиях путинского режима. А праздники, вроде того же Дня Победы, нужны как передышка перед тем чтобы продолжить долго и упорно трудиться, чтобы заработать на минимальный набор еды и одежды.

Кроме концерта в Костроме прошла традиционная акция «Бессмертный полк», в которой приняло участие несколько тысяч человек. Стоит отметить, что здесь, в отличие от других российских городов, после шествия не было обнаружено плакатов героев, выброшенных на помойку. После окончания акции все унесли фотографии своих предков по домам. Около 16:00 праздник в центре города закончился, на улице не осталось никого и ничего, что говорило бы о том, что в стране сегодня – важнейший день.

Вечером Александр переместился в Ярославль, жители которого собрались на противоположном от центра берегу Волги, чтобы посмотреть салют. Здесь, в отличие от Костромы, не было сильно выпивших, а сами горожане были довольно организованными. Добираясь до набережной, люди бросали свои автомобили прямо на дороге, из-за отсутствия парковочных мест ( берег, противоположный от центра, скорее напоминает дачный поселок) и таким образом блокировали машины. Казалось, что это закончится серьезным конфликтом и скандалом, но жители Ярославля оказались добрее и организованнее многих россиян. После салюта все быстро и вежливо разошлись по своим машинам и буквально за несколько минут затор разъехался сам собой – без ругани и ссор. Водители уступали друг другу дорогу, а пешеходы давали подсказки в узких местах. Все искренне радовались салюту, в воздухе витала атмосфера настоящего праздника, ценного и важного, в отличие атмосферы в Костроме с пьяными взрослыми и детьми, одетыми в военную форму.

В Ярославле, как и в Костроме ни слова не было сказано о том, что происходит в Украине. Местная власть, очевидно, не стала идти на риск, и пытаться связать два эти события в рамках городских празднований. Либо потому что испугалась потенциальных протестов, либо – потому что на самом деле не согласна с той политической линией, которой придерживается федеральный центр.