9 августа

Боец, который после ранения с ампутацией стопы женился прямо в больничном дворе.

Стрельбы из огромных орудий, от залпа которых тебя чуть не сбивает с ног.

Герой, спрятавший в блиндаж «срочников» и фактически в одиночку остановивший группу вражеских диверсантов.

Ремонтники бронетехники с любимым рабочим выражением «Карбюратор не сосает, маховик земля бросает».

Дирижер военного оркестра, после 24 февраля сменивший палочки на автомат.

За десять дней у меня произошло столько событий, сколько не было крайние пять месяцев.

Меня перевели в Запорожье.

Как раз накануне перевода я читал материал военного журналиста Юрия Бутусова. В тексте описывались планы по набору «информационных войск» – в каждую бригаду ЗСУ могут взять до 25 специалистов медиапрофиля: журналистов, операторов и т.д.

Видимо, подобные процессы происходят и в нашем полку. Потому меня нашли на передовой, очистили от окопной грязи – и запустили в любимую профессию.

Уходить с «передка» я не очень хотел – чем изрядно удивил самого себя. За неполных пять месяцев я подружился с прекрасными ребятами, приноровился спать в «окопчиках-блиндажиках» и привык к тому, что над головой летают не только птицы, но и всякая взрывоопасная дрянь.

А в Запорожье меня ждали горы работы, грозди начальства над головой и повторное знакомство с окружающими.

Но еще там были разнообразие жизни и возможность видеть город, а не только осточертевшую лесопосадку.

Поэтому, посовещавшись с женой, я согласился на переезд.

Так я перекрасился из крота передовой в тыловую крысу.

Работой меня действительно нагрузили – как и начальством. Да и от хождения в наряд никто не освобождал.

Но я все равно доволен.

Встречи с разными людьми, любимое дело и переродившееся за время войны Запорожье – все это заряжает меня энергией и жизнелюбием.

Правда, если я к частой смене картинки перед глазами уже привык, то к обилию мирных звуков никак не приноровлюсь.

Вдалеке разгоняется машина – а мне чудится звук вражеской авиации.

Любой свист для меня становится звуком летящей мины – и мозг сразу пытается определить: ко мне упадет или подальше?

Хлопки – это выстрелы, ровное гудение – звук техники, далекий разговор – приближение ДРГ.

И только детские визги и смех не имеют токсично-фронтовых аналогов – они успокаивают и создают внутренний комфорт.

Кстати, о малышах – их с начала путинского вторжения в Запорожье стало намного больше. Двор моей девятиэтажки полнится детскими голосами – уже забытыми звуками жизни. На площадке с горками-качелями – полный аншлаг и очереди. Крики «стукали-пали за себя!» окрашивают двор, зажатый бетонными громадами домов, в светлые тона летней беззаботности.

Также в разы увеличилось количество собак. Лохматые создания играют друг с другом и перенюхиваются, пока их хозяева обсуждают очередную воздушную тревогу или ситуацию на фронтах.

Конечно, когда война завершится, многие беженцы покинут Запорожье. Но не все. Кое-кто успеет у нас обустроиться, а кому-то возвращаться уже некуда.

Так что наш город наверняка пополнится новыми жителями. Которых мы должны принять со всем возможным радушием – люди пережили ужасы, врагу не пожелаешь (разве что путиноидам).

Но все это будет после нашей победы.

Пока же продолжу писать-снимать разные истории для своего полка.

А для Фейсбука постараюсь коллекционировать забавные (или какие получится) случаи из солдатской жизни.

Держимся – и все будет Украина!

1 августа

Я просидел с Михаилом три месяца в одних окопах на передовой. И помню день, когда ему сообщили о гибели отца на «Азовстали», отец тоже служил в Нацгвардии.

Вчера я взял у Михаила интервью.

Спокойный улыбчивый юноша – даже после страшной потери он верит в силу любви и не приемлет ненависть.

* * *

Два крылатых силуэта показались над холмами линии фронта. В районе наших позиций послышались взрывы, затем воздух разрезало шипение выпущенной ракеты. Путинские штурмовики (а это были они), выпуская тепловые ловушки, скрылись за горизонтом. Одному из них хитрость не помогла – «Игла» настигла самолет, раздался взрыв, из хвоста «сушки» повалил черный дым.

Подобные картины я наблюдал неоднократно. С упорством ежика, лезущего на кактус, российские летчики пытаются бомбить Орехов. Суммарные потери «летунов» на этом направлении давно перевалили за десяток и постоянно увеличиваются. Однако они продолжают упорно подставлять фюзеляжи под наши «Иглы» со «Стингерами».

Бессмысленность таких вражеских действий радует – за крайний месяц в результате авианалетов у нас не было даже ни одного «трехсотого», как и потерь в технике.

Зато где у наших есть обильные потери — это в сводках российских генералов. Иногда данные сводки приводят к анекдотичным ситуациям.

Рядом с нами расположены позиции * бригады ЗСУ. Мы иногда общаемся с парнями, обмениваемся новостями. В одну из таких встреч наш фельдшер показал «зэсам» выступление российского генерала: «На запорожском направлении полностью уничтожена * бригада».

Боец удивился, рассмеялся и пообещал сообщить товарищам об их «полном уничтожении».

Недавно попали под обстрел наши минометчики. Они выехали в соседнюю лесополосу, обстреляли позиции путиноидов и тут же получили «ответку».

После первых «приходов» наши на машине увезли с места обстрела солдат. Но как только вражеские орудия затихли, минометчики вернулись и дали еще несколько залпов по оркам. Те пришли в бешенство и начали «поливать» все вокруг. Мы прятались в блиндажах и шутя проклинали наших артиллеристов за чрезмерное рвение.

Кроме обстрелов, нас беспокоит местная живность. В основном это осы.

Эти жужжащие полосатики сотнями и тысячами кружат на позициях. Они набиваются в бутылки с водой, лезут в пакеты с сахаром, норовят попасть в рот, когда ты ешь или пьешь чай.

В отличие от многих побратимов, я ни ос, ни пчел не боюсь. Но при этом прекрасно помню, как одна полосатая умудрилась ужалить меня в губу, превратив ее на пару дней в разновидность вареника. Поэтому я на всякий случай уточнил у нашего фельдшера, умеет ли он делать трахеостомию – это когда в случае укуса-повреждения распухают слизистые горла и, чтобы человек не задохнулся, ему трубкой пробивают дыхательные пути на шее. Фельдшер заверил, что умеет, показал, в каком месте нужно «дырявить» гортань. Чем еще больше напугал бойцов – теперь они не столько боялись ос, сколько непонятной трахеостомии.

Что интересно, осы массово гнездятся в лесополосах, но почти не посещают ближайшие села. Там, в заброшенных хатах, мы иногда остаемся ночевать.

Спать под настоящей крышей, конечно, удобнее, чем в очередной земляной норе. Но при этом опаснее – защита от обстрелов слабее и как-то тоскливее.

Не очень радостно видеть умерший дом, находить предметы, дорогие сердцу прошлого владельца, но ставшие ненужными после его ухода в другой мир.

Старые фотографии с памятными подписями, еще советские поздравительные открытки, грамоты за давно минувшие достижения – все это покрывается пылью и паутиной в покосившимся сарае, гниет под дырявой крышей летней кухни с развалинами вместо плиты или валяется в углу шкафа со ржавыми дверными петлями.

Пару раз я находил остатки своей бывшей газеты. Что одновременно радовало и погружало в ностальгию по «старым славным временам». Которые уже не вернутся, как не вернутся хозяева в кирпичные трупы своих некогда уютных жилищ.

Тем временем в моей солдатской судьбе произошли весьма кардинальные изменения. К лучшему они или к худшему – поживем-увидим.

Но что станет интереснее – это точно.

21 июля

«И чего они так обиделись? Это всего лишь сгоревший грузовик!» – перекрикивая шум разрывов, язвил взводный фельдшер.

Час назад наши разведчики прошли в ближний тыл врага и взорвали «Урал» с боекомплектом. Машина живописно дымилась посреди далекого пшеничного поля, а путиноиды отчаянно «наваливали» в нашу сторону из артиллерии. В том числе — из подзабытых в июле минометов.

Впрочем, минометный огонь у орков ныне получается из рук вон плохо. Больше половины выпущенных снарядов не взрываются, впустую вгрызаясь в землю с глухим «чпук». Видимо, эти мины были сняты с длительного хранения где-то в Чите и немного подгнили от сибирской сырости.

Однако «не обстрелами едиными».

Наши соседи из ЗСУ рассказали о ДРГ «охотников за «Хаймарсами»», которые якобы прибыли в наш район и могут попытаться прошмыгнуть за линию фронта.

«Усилить бдительность!» – как всегда, отреагировала рация. Мы «усилили», поставив на подступах к позициям дополнительные «растяжки». На которые в первый же день чуть сами и не наступили.

А работу «Хаймарсов» мы пару раз слышали — звук от запускаемых ракет раздавался в нескольких километрах от линии фронта. «Я аж подро…л [очень рад]», — с удовлетворением отметил сержант роты и добавил трехэтажно-матерное проклятие в адрес россиян.

Также военные поведали забавную историю. Один из путинских вояк посреди дня спустился со своих позиций на трассу Орехов – Пологи, которая сегодня находится в «серой зоне». И начал там неспешно прогуливаться. Стоящие в «секрете» мужики слегка опешили от вида персонажа, чувствующего свое бессмертие. Выдавать себя выстрелами наши ребята не стали. И путиноид, потерянно побродив по асфальту, вернулся обратно за линию фронта.

У нас разделились мнения о причинах подобного поведения. Одни мои товарищи были уверены, что россиянин хотел сдаться. А другие утверждали, что безумный чудик просто словил наркотический передоз и пошел за приключениями.

Время здесь окончательно превратилось в кадры из фильма «День сурка». Обстрелы, окопы, стояние на посту, глядение на вражескую территорию, еда, сон – и по кругу.

Разнообразие внес очередной переезд. Прощание с блиндажом, бывшим два месяца нашим домом, навеяло сентиментальное настроение. Которое, однако, прошло через пять минут похода по раскаленной дороге со всем нехитрым, но тяжелым! солдатским скарбом за плечами.

Неоднозначная новость — нашего веселого рукожопа Данилова забрали на другую позицию. Теперь он чудит для бойцов соседнего взвода. У нас от него остались только заслуженные сравнения: «Ты прямо, как Данилов!», «Данилов бы уже сожрал все!» («завалил все», «разбил все», «разбудил всех»).

На поварском посту меня сменил наш сержант, у которого готовить — увлечение. Теперь мы едим борщи, шашлыки, супы и плов – в общем, не голодаем.

Спасибо за разнообразие волонтерам, а за основной рацион — руководству части. Теперь нам продуктовый кризис не грозит. А голодные апрель с маем, когда мы радовались куску хлеба и ложке застывшего жира, уверенно остались в прошлом.

14 июля

К нашей лесопосадке приближалась пятиметровая стена огня, раздуваемая порывистым ветром. Мы спрятали ценные вещи в глубины блиндажей, приготовили воду, старую одежду и длинные палки. Но не было никакой уверенности, что эти простые инструменты остановят наступающее пламя.

…Еще в конце весны стало понятно, что пшеничные поля, охватывающие нашу посадку с двух сторон, после созревания будут сожжены — то ли случайным «прилетом», то ли целенаправленно.

И вот пшеница постепенно из ярко-зеленой превратилась в матово-золотистую. А неделя африканской жары выдавила из колосков остатки влаги.

Тогда путиноиды и ударили по полям несколькими фосфорными снарядами.

Днем ветер был союзником, отгонял пламя от наших позиций. Мы посмотрели на отдаляющийся столб дыма и спокойно легли спать. В два часа ночи меня разбудил взводный: «Огонь рядом!!!»

На стене напротив входа в блиндаж танцевали оранжевые отсветы. Слышалось громкое потрескивание, будто рядом работал огромный аппарат по производству попкорна.

Я выскочил наружу, подбежал к опушке и увидел завораживающее зрелище: фронт огня был от нас уже в паре десятков метров. Постояв несколько секунд и засняв жутковатую картину на видео (журналист — он всегда журналист), я схватил старый бушлат.

Двое других бойцов носились с баклажками воды. Остальные воины решили не просыпаться, свалив всю тяжесть пожаротушения на нас троих — видимо, ситуация не показалась им угрожающей.

Попытки залить пламя тощими струйками были сравнимы с потугами муравья остановить поезд. Зато прибивать огонь одеждой оказалось весьма эффективно. Да и температура горения пшеницы была не слишком высока — как раз тот случай, когда издалека опасность видится страшнее, чем есть на самом деле. Дошло до того, что сослуживцы начали затаптывать пламя ногами.

Мы тушили поле примерно полчаса с прибаутками: «Я в солдаты шел, не в МЧСники!»

По окончании спасательной операции пострадали руки, по локоть исколотые колосьями, и одежда, насквозь пропитанная дымом.

Ребятам из соседней посадки пришлось похуже — они не смогли остановить пожар на подходе к позициям, и некоторые их вещи сгорели вместе с посадкой.

А на следующий день нас посетила уже стихия воды: зарядили дожди, которые не прекращались двое суток. Одежда стала влажной, под ногами чвякала грязь. Засохший до состояния кирпича хлеб частично вернул себе мягкость. Развести костер было затруднительно. Отсыревшие дрова дымили паровозом, но огня не давали. Только через час стараний удавалось с горем пополам разогреть еду и вскипятить литр воды для кофе.

Соседний с нами блиндаж не выдержал напора стихии и превратился в бассейн. Его обитатели вытаскивали наружу хлюпающие спальные мешки и шутили «Огонь и воду прошли, остались медные трубы!».

Ремонтировать свое жилище ребята не стали — на этот день как раз был запланирован переезд на новую локацию. Их разве что немного печалили затопленные повербанки и электронные сигареты.

Под конец напряженной недели произошли еще два события, достойные внимания.

Во-первых, мой сайт «Гвозди» был внесен Роскомнадзором в список враждебных путинскому режиму. Это весьма забавно, ведь с начала войны я данным сайтом практически не занимаюсь.

Во-вторых, при очередном авианалете на наши позиции зенитчики Нацгвардии и ЗСУ подбили сразу две путинские «сушки», о чем радостно сообщила рация. Одно попадание на счету все того же знаменитого Бандита, работающего сейчас под другим позывным.

На момент публикации падение одного самолета было подтверждено.

5 июля

Сначала нам сказали, что едем в Харьков. Но далеко мы не уехали. Развернулись к Мелитополю.

По пути туда один из офицеров «поднимал боевой дух» рассказами в стиле «может, мы с вами последний раз видимся».

По пути нам встречались небольшие подразделения наших военных, которые покидали район Мелитополя. Становилось действительно страшно, все молчали.

За несколько километров до города наши фургоны-«вахтовки» выехали в лоб двум русским «тиграм» (бронированные машины). До сих пор не понимаю, почему они нас тогда не расстреляли в решето, пока мы разворачивались.

Мы два дня стояли в полях недалеко от Мелитополя. Окопались, ждали наступления противника. Никакого тяжелого вооружения у нас не было, только парочка РПГ.

Вдруг по рации объявляют: «В вашем направлении движется два десятка танков, срочно отходите!».

Наши «вахтовки» стояли от нас через поле, за полкилометра. Мы были измотаны несколькими днями без сна и постоянным запредельным нервным напряжением. Но как мы тогда бежали!

Не чувствовалось вспаханное поле под ногами. Не мешали пудовый бронежилет и РПГ с «калашом». Я занимался до войны кроссфитом, но где-то на середине поля меня обогнал щуплый срочник, которого не тормозили ни тяжелый пулемет, ни короба с патронами к нему.

В одну «вахтовку», рассчитанную на двадцать человек, влезло минимум четыре десятка бойцов. Пока мы гнали по проселочным дорогам, нас бросало по салону, как игрушечных. Уже не помню, когда сорвало задние дверцы, и добрая половина «мирной» амуниции (щиты, шлемы, газовые баллончики) выпало из машины. Следом посыпались личные вещи.

Это чудо, что тогда никто серьезно не пострадал.

Меня и ещё двух гранатометчиков поставили за подъемом трассы. Сказали: «Сейчас здесь появится танковая колонна. Выпустите по несколько зарядов по головным машинам — и отходите».

Мы стоим и понимаем — нас покрошат после первого залпа, отходить будет некому. Но — приготовились, попрощались с жизнью. Такая, знаешь, апатия наступила, отрешенность.

В течение двух часов колонна так и не появилась, и нам сказали двигаться к остальным бойцам. Но свои ощущения в те два часа я буду помнить всегда.

Нас подвезли к *** заводу. На самом предприятии укрыться было негде, начали рыть окопы. Ночь, ледяной дождь, минус шесть. Греться негде — в нашей «вахтовке» сломалось отопление.

Привычная картина: в фургоне трясутся от холода чумазые мокрые бойцы, пытаются спать. Открывается дверь, вслед за влажным морозом в салон заходит кусок жидкой грязи. Даже не пытаясь отряхнуться, грязевик пробирается в дальний конец фургона, присаживается на пол и начинает греть дыханием окоченевшие ноги.

Пару дней мы провели в селе ***. Все было неплохо, пока нас не накрыл плотный обстрел. Мы толпой побежали к погребу, скатились — в прямом смысле — по крутым ступенькам.

А вокруг творился настоящий ад. Десятки мин ложились вокруг нас. Каменные стены гудели и ходили ходуном. На крышку погреба после особо близких разрывов сыпалась земля.

Адреналин бушевал, давление кувалдой бухало по барабанной перепонке. Заевшей пластинкой крутилась одна мысль: «Вот сейчас будет прямое попадание…»

После такого думал, что хуже не будет. Но уже через день мы заняли позицию на *** перекрестке. Там нас «крыли» четыре часа со всего, что стреляет. Я выдолбил в окопе нишу, забился в нее и молился. Очень хотелось в туалет, уже думал под себя сходить. Но вдруг все прекратилось. После бесконечного грохота тишина была плотной, осязаемой.

Пережидаем обстрел в погребе. Вдруг слышу женский крик. Жуткий, с надрывом, с подвыванием. Не думая, выскакиваю на улицу — я же фельдшер, там нужна помощь. Бегу на несмолкающий крик, обстрел отошел на второй план. Вижу пожилую женщину, сидящую на пороге дома у тела мужчины — судя по всему, мужа. Руки женщины в крови.

Подхожу, перевязываю ей рану. Оборачиваюсь к мужчине — тот мертв, осколок попал в глаз.

Через минут десять сдал женщину подъехавшим медикам. Позже забрали мужчину.

Эти истории я услышал от обитателей только одного блиндажа.

Таких личных историй в нашем девятом полку Нацгвардии — сотни, тысячи. Каждая из них лишена пафосной героики, но полна личной самоотверженности, самоотдачи и почти бытового мужества. Участники тех событий не получали орденов. Да они и не считают себя достойными наград: «А что мы такого сделали?»

Конечно, есть в нашем полку и признанные герои этой войны. Самый известный из которых — боец Бандит, в одиночку сбивший три российских штурмовика. А еще — 149 боевых орденоносцев, из которых 23 награждены посмертно.

Впрочем, все описанное — полная фигня, недостойная внимания. Запорожью не нужны местные герои, плевать хотел город на своих защитников.

Именно так я расцениваю решение комиссии горсовета отказаться от переименовании улицы Воронежской в улицу Героев девятого полка НГУ.

«Слишком много военных названий», — аргументировали свое решение чиновнички. Видимо, глубоко «совковых» названий Запорожью как раз не хватает — поэтому вскоре наш город разбогатеет, например, на улицу Каллиграфическую.

Очень надеюсь, что депутатам городского совета хватит здравого смысла, чтобы восстановить справедливость.

В Запорожье должна быть улица имени местной воинской части, бойцы которой своей кровью защищали и защищают наш город от российской орды.

Оказать почести своим Героям — моральный долг запорожцев.

4 июля

Всю крайнюю неделю противник обстреливает наши позиции под Ореховым кассетными снарядами, «Градами» и «фосфорками». То ли им такого боекомплекта много подвезли, то ли обычные мины заканчиваются.

Отрадно, что наша арта постепенно догоняет российскую по количеству обстрелов. А звуки полета некоторых снарядов незнакомы нам по прошлому опыту. Возможно, это работает техника, переданная забугорными друзьями.

Впрочем, вражеская активность волнует моих сослуживцев не в главную очередь. У нас наступило время коротких отпусков – то бишь побывок в Запорожье.

Составлено расписание, по которому каждый боец роты за месяц-полтора может поехать в областной центр и провести там двое суток.

Для ребят, не видевших родню с начала войны, такая побывка –  царский подарок.

До отъезда все пацаны полны планов с обязательными пунктами вроде обилия пива и секса. Иногородние бойцы снимают квартиры и приглашают девушек-друзей-родителей. Уроженцы Запорожья заказывают домашним любимые блюда и обсуждают грядущий поход в парки-кафешки-на пляжи.

Мне удалось съездить в родной город как раз на день рождения жены. И это было чудесное время.

Чудесно обнять любимую. Чудесно гулять по улицам. Чудесно сидеть на берегу пруда в парке. Чудесно держать на поводке своего бульдожку. Чудесно принять душ. Чудесно ложиться спать в кровати и смотреть перед сном телевизор.

Быть хотя бы на пару дней свободным от войны –  это чудо.

Вот только война напоминает о себе даже во время побывки. Обстрелом запорожского пригорода из «Градов». Встречей со знакомыми, чей родственник воюет на Донецком или Харьковском направлениях. Завыванием воздушной тревоги (которое, впрочем, прохожих почти не пугает).

Побывка пролетела мгновенно. Неизбежные расставания, и старшина в части выдает новую военную форму – правда, на три размера больше, чем нужно. И за то спасибо, предыдущий комплект был не только большим, но и коротким.

Возвращение в знакомую рощицу под Ореховом сопровождалось легкой тоской. Связана она была не только с грустью по дому и мирной жизни. Моего напарника перевели на другую позицию –  а я с ним за три месяца совместно-окопной службы успел подружиться.

Так что теперь я на пост хожу с другим бойцом. И этот боец –  та-да-дам! –  уже знакомый вам горемычный Данилов.

В первое же ночное дежурство Данилов, пробираясь к посту с помощью прибора ночного видения, упал в окоп с боеприпасами. И не собирался оттуда вылезать, уверяя меня, что он уже пришел на позицию и будет дежурить именно здесь.

Когда же мне удалось его переубедить, наш «мистер неудача» зашел на реальный пост с тыла, разворотил его крышу и обрушил мне на голову сухие ветки, которыми эта крыша маскировалась.

Во вторую ночь Данилов после часового бдения просто заснул. Я его будить не стал — во имя своего спокойствия.

Однако рация не была столь милосердна. Когда прозвучал наш позывной, я пихнул Данилова локтем под бок. Тот спросонья схватил радейку, но вместо доклада ситуации смог выдавить в эфир только вопросительное «Да?». И тут же получил в ответ матерную рифму с не менее матерными пожеланиями, суть которых сводилась к более качественному несению службы.

Впрочем, как долго я буду иметь в напарниках столь нескучного персонажа –  неизвестно. Блиндажами расходятся слухи о скорых переменах в подразделении.

Что ж, будет больше материала для будущих заметок.

20 июня

За горизонтом, рядом с оккупированными Пологами, огромным столбом валил черный дым.

В том районе что-то пылает постоянно – то склад вражеских боеприпасов, то колонна техники. Однако на этот раз процесс вечернего горения оживил радиостанцию:

– Внимание всем колонам! Приготовить противогазы и верхнюю одежду, быть готовыми к их использованию!

Противогазы нам выдали месяца полтора назад. Тогда ходили упорные слухи, что путиноиды собираются применить химическое оружие, и командование решило на всякий случай подготовить к этому личный состав.

С тех пор американские «слоники» занимали место на стене нашего блиндажа. И вот о них вспомнили.

Парни встревожились, начали расспрашивать друг друга, командиров и военных из ЗСУ, расположившихся поблизости. От зэсов мы и узнали причину «газовой паники».

Оказалось, нынешний дым на горизонте — это горящий склад с серной кислотой. И если бы ветер повернул в нашу сторону — без противогазов пришлось бы туго.

Но природа была на нашей стороне. Всю ночь едкий дым сносило к вражеским позициям. Что, впрочем, не мешало отдельным впечатлительным бойцам на следующее утро принюхиваться и расспрашивать окружающих: «Вы ничего не чувствуете? Кажется, в воздухе чем-то плохим пахнет…»

Хотя плохим, действительно, могло пахнуть. Только не от горящей цистерны с кислотой, а со стороны соседней посадки, в которой — по негласной договоренности — был устроен общий сортир.

Для понимания: бойцы «в полях» ходят в туалет, как кошки — выкапывают ямку, делают туда свое дело (на сленге – «откладывают ужика») – и зарывают получившийся результат.

Вот только не все воины присыпают землей результаты своих недолгих трудов. А некоторые даже ямки ленятся рыть.

Так что на сегодня – после двух месяцев нашего здесь пребывания – «туалетная» посадка полнится биологическими минами, мухами и специфическим ароматом.

И я сочувствую тем диверсантам, которые захотят по ней подойти ночью к нашим позициям – мы их за сотню метров учуем по запаху.

Кстати, я еще не писал, что стал блиндажным поваром.

Жена очень удивилась — раньше я не был замечен в умении готовить. Не умею этого делать и сейчас. Но как говорится в пословице: «На бесптичье и жаба – соловей».

Оказалось, что мои юные соседи по блиндажу из всего процесса куховарения умеют только есть. И никто из них не в состоянии отличить готовые рис-макароны-картошку от сырых – как и понять, сколько, куда и когда сыпать соли.

Да что там говорить – наш одиозный Данилов даже не знал, как запаривать «Мивину»!

Так что теперь я методом проб и ошибок узнаю, сколько нужно воды для приготовления риса. И как сделать маленький огонь под макаронами, если вместо плиты и кастрюли в наличии есть дрова под чугунным котелком.

Продолжил я и рукодельничать – в свободные часы «втыкать» в телефон давно стало скучно.

За четыре дня из гуано (то есть веревок) и палок соорудил подобие кресла. Получилось неказистенько, зато на удивление надежно и удобно.

И теперь я восседаю в этом кресле, как на троне короля лесопосадки. Сослуживцы смотрят на происходящее с легкой завистью – особенно Данилов. А я опасаюсь, как бы его разрушительные способности не устремились в сторону моего кресла.

В остальном продолжается привычная карусель дней с обстрелами, стоянием на посту и походами в село, ставшими из тяжкой повинности просто длительной прогулкой.

И все реже в сонное утро грезится, что блиндажная жизнь – это всего лишь плохой сон. Теперь нереальными кажутся уже довоенные реалии. Возврат к которым скрыт за горизонтом тягучего солдатского времени.

13 июня

Восемь пропущенных вызовов от жены меня серьезно обеспокоили. «Что-то случилось», –  метнулась в голове мысль, когда я вышел со своего «окопного поста» и включил телефон.

Дозвонился сразу. «У тебя все нормально? Как там у вас?» –  без приветствия вопросил голос любимой, полный панической тревоги.

Я немного растерялся. Час назад к нашим позициям подлетал вражеский штурмовик, выпустил серию ракет, ранил гражданского, которого нелегкая принесла на передовую. После этого над ореховским фронтом царила удивительная тишина.

– Да вроде все, как всегда, –  ответил я супруге, слушая песни жаворонка и жужжание шмеля.
– А почему тогда (один из региональных чиновников) пишет, что у вас идут жестокие бои? – не отставала любимая.

На этот вопрос я ответить не смог – сам иногда удивляюсь, насколько информация от «первых лиц» противоречит фронтовой реальности.

Вот на днях глава области сообщил, что на Запорожье готовится к наступлению. Эту новость перепечатали столичные издания. А через полчаса в тех же изданиях выходит информация с заголовком: «Российские войска отходят от Запорожья в сторону Херсона».

Я не специалист в военном деле. Но даже мне очевидно, что наступать во время отхода — дело крайне сложное.

Другой пример — руководство областного центра заявило: путиноиды все еще намерены захватить Запорожье. Ради укрепления города из бюджета выделили 40 миллионов на тероборону – и начали демонтировать защитные сооружения.

Может, противоречивая информация вбрасывается для запутывания противника. Но, как по мне, она скорее запутывает население и сеет ненужную панику среди солдатской родни.

Но не только чиновники любят усугубить и хайпануть. На днях этим отличился наш блиндажный антигерой Данилов.

Перед очередным длинным походом в село за привезенными продуктами он сжигал мусор – и мимоходом сжег маскировочную сеть и с полдесятка мешков. Воодушевленный таким успехом, Данилов по приходу на место решил пообщаться с пожилой местной жительницей. Когда я к ним подошел, у бабушки глаза были размером с яблоки, а руки тряслись мелкой дрожью.

– …здесь начнутся уличные бои. Будет разрушено все село. Лучше уезжайте, пока не поздно… – вещал горе-боец, грозно нависая над селянкой.

Я сделал Данилову страшные глаза и незаметно пнул ногой. Он замолчал. Однако слова уже возымели действие.

Бабуля повернулась ко мне. В ее взгляде отчетливо читалось желание нестись в сарай, закидывать на плечи свою упитанную свинью и рысью бежать до самого Запорожья.

– Мой товарищ сильно преувеличивает, — я попытался успокоить женщину. Но это не подействовало. Скомкано попрощавшись, она чуть не бегом припустила по улице — наверное, свинью к транспортировке готовить.

– Откуда ты взял весь этот бред про уличные бои? – устало спросил я Данилова. Тот в ответ молчал и, как я подозреваю, очень гордился своим влиянием на крестьянскую психику.

Пока Данилов пугал аборигенов, остальные жители нашего блиндажа воспользовались перерывом между обстрелами и делали героические фото с гранатометами. Их (гранатометов) у нас несколько видов, у всех разное строение. Поэтому иногда случались комичные ситуации. Например, когда бойцы приняли две выдвижные ручки очередной «трубы» за прицел и возмущались: «Да как из него стрелять, я же танк за двадцать метров не увижу!».

Мне подобные фотопонты были не интересны. Зато я с охотой пострелял из автомата с глушителем. В цель попала половина выпущенных пуль, а я остался немного разочарован громкостью стрельбы.

Оказывается, «калаш» даже с глушителем не стреляет бесшумно, как в боевике. Скорее, выстрелы похожи на работу громкой пневматической винтовки.

Главным событием недели были, безусловно, мои именины. В плане службы этот день ничем не отличался от остальных ста дней войны — разве что словами напарника на посту в час ночи: «А тебя когда-то поздравляли с Днем рождения в темном лесу?»

Однако сотни благих пожеланий от знакомых и незнакомцев растрогали меня, а жену довели до слез благодарности.

На время забылись дискомфорт и опасность, охватило чувство общности и единства, нашей непобедимости. А еще — непередаваемой благодарности к читателям скромных полевых заметок редактора в сапогах.

Так что не верьте разным Даниловым и прочим паникерам.

Мы прорвемся.

Мы обязательно прорвемся.

8 июня

Сегодня мне стукнуло 44. Возраст, когда тщательно выстроенные в молодости планы воплощаются в жизнь, а взлелеянное дерево карьеры начинает обильно плодоносить.

В этот день за столом должна была собраться вся семья, звучать праздничные тосты и пожелания, знакомые по предыдущим именинам, но от этого не менее приятные.

24 февраля изменило все.

Вместе с Мариуполем и Рубежным путинские ракеты до основания уничтожили домик моих планов, заградительный дым вражеских атак скрыл будущее в родной профессии.

Семья раскатилась по земле горстью бисера. Дочь отправилась в безопасное зарубежье, жена держится и помогает мне из Запорожья. А я вот уже три месяца веду жизнь крота в полевых окопах-блиндажах.

Нет поводов для праздника — на знакомых с детства землях чужаки вспахивают поля тоннами снарядов и устанавливают свои порядки.

Впрочем, уныние — тоже не для меня.

Да, четкость будущего отступила под натиском нежданной войны. Но остался фундамент из характера и — надеюсь! — чувства юмора, который от испытаний становится только прочнее.

И пусть семья сегодня не со мной, но она в безопасности. А любовь родных — до февраля привычная и даже обыденная — превратилась в желанную драгоценность, душевно-спасательный круг в море опасности и неопределенности.

В следующем году мечтаю поделиться этим постом в Фейсбуке — как воспоминанием о темных временах, сквозь которые пришлось пройти. И за семейным столом поднять простой тост — «чтобы не было войны».

Желаю себе дожить до этого времени.

Желаю всем нам дожить до Победы.

5 июня

Мы с напарником идем ловить интернет. Знаем одно «рыбное место» в полукилометре от наших позиций. Туда и направляемся.

Со всемирной паутиной на передовой творится черт знает что. Связь может быть великолепной у входа в блиндаж  и напрочь отсутствовать в трех метрах от него. Или появляться на час с мощностью оптоволокна, а затем отказывать даже в пересылке сообщения в «Сигнале».

Есть только парочка участков, на которых интернет «клюет» постоянно и более или менее стабильно. Путь к ним лежит через разросшиеся джунгли лесополосы, бойцы ходят туда нечасто – фильмы загрузить или сеанс видеосвязи устроить.

Как раз с этими двумя целями я с напарником пробирался по узкому зелtному коридору среди благоухающе-медовых цветов акаций. Сверху жужжали пчелы и шуршали по листве опадающие белые лепестки. Обстановка больше напоминала прогулку по пригородному лесу, опасности войны казались неуместными в этом зелtном умиротворении.

Я продумывал грядущее видеообщение с областным Суспільне Запоріжжя –  коллеги обратились ко мне за комментарием-размышлением в связи со ста днями войны. Напарник вспоминал, какой именно очередной сезон очередного сериала он собирался «скачать».

Добравшись, я быстро нащупал небольшой участок на опушке, где на мой полуживой шестой «Айфон» клюнул целый 4G с двумя «палочками» от «Киевстара».

Вот только закрепить телефон на месте поклевки было негде. Я уже и ветки кустов между собой связывал, и гнездо пытался вить –  но сделать надtжный крепеж для мобильного все не удавалось.

Близилось время эфира, я потихоньку начинал паниковать. Во время быстрого обыска ближайших заброшенных окопов взгляд зацепился за лежащий неподалеку пакет с семейными трусами.

Уговаривая себя, что трусы совсем не ношеные, я связал из них подобие люльки, в которую аккуратно поставил телефон и поцепил эту поделку на куст боярышника.

Видеообщение состоялось вовремя. И даже пушки путиноидов замолчали на время этой записи.

Впрочем, дефицита внимания со стороны противника мы не ощущаем. Я уже по звуку различаю «Грады» (тихий шелест) минометы (затяжное мяукание), танки (выход и прилет слышны почти одновременно) артиллерию прямой наводки (звук, как у танка), тяжtлые «Пионы»-«Гвоздики» (как миномет, только мяукание длится дольше, а вылет-прилет слышен громче) – и отдельные боеприпасы к ним.

Канонада стала обыденностью и привела к забавной деформации: периоды длительного затишья вселяют больше тревожности, чем регулярные уханье и бабахи неподалеку: «Какая зловещая тишина… Точно гады что-то хитрое замышляют…»

Самые зрелищные обстрелы – фосфорные. Несколько ночей назад, когда я как раз был на посту –  четыре таких «зажигалки» разорвались в полутора километрах от наших позиций. Один из снарядов сработал слишком высоко – и в небе расцвела бледная хризантема с медленно опадающим смертоносным соцветием.

Весь блиндаж сбежался на опушку, чтобы посмотреть на зловещую красоту. Но в темноте не все увидели вырытые там неделю назад окопы.

Как следствие –  парочка самых любопытных бойцов на личном опыте почувствовали смысл пословицы «Не рой другому яму…»

Потеснив даже обстрелы, на первое место среди местных неудобств прорвалась 30-градусная жара. Если еще месяц назад мы в блиндаже грелись, то сегодня мы там охлаждаемся. И радуемся, что позиции находятся под сенью деревьев, а не на сковороде открытого поля.

Увы, но повышенная тенистость не спасает от потливости солдатских ног, зачехленных в плотные армейские ботинки-берцы. В связи с дефицитом воды мыть нижние конечности бойцы не могут, а протирать влажными салфетками хотят не все — ленятся. Так что блиндаж наполнен стойкими ароматами плацкартного вагона с забитыми окнами.

Не все легко привыкают к подобным запахам. Наш взводный на днях грозился «отрубать копыта вместе с берцами» у тех, кто будет смердеть в наиболее вопиющей степени.

Единственная передышка от палящего солнца –  внезапные грозы.

В степном небе из ниоткуда проявляются серые туманности, которые спустя час обрастают клубами черных туч. Воздух пронизывают платиновые нити молний. Потрескавшаяся от зноя земля жадно впитывает крупные капли грозового ливня и разбухает до болотной вязкости.

Через полчаса снова светит солнце, через два часа земля высыхает. И только эскадрильи комаров, звенящих в уютном для них влажно-застывшем воздухе, напоминают о недавно бушевавшей стихии…

Так, завязываем с созерцательной романтикой –  по радейке сообщили о выходах на два часа.